Тодо Такатора
Приказа верить в чудеса не поступало (с)
Оглавление.
Введение.
1. Биография.
2. Кайсаров - поэт: обзор творчества.
2.1. Тематика и стили в творчестве Кайсарова.
2.2. Сентиментализм.
2.3. Романтизм.
2.4 Церковные песни.
2.5.Переводы.
2.6. Сатира Кайсарова.
Заключение.
Список используемой литературы.
Приложение.


Введение.


В России Андрей Кайсаров известен как литературный и общественный деятель. Он был активным участником «Дружеского литературного общества», другом В.А. Жуковского. Одним из первых в России занялся славистикой, преподавал в университете, а с началом Отечественной войны вступил в ряды ополчения в чине майора, и всю свою огромную энергию Кайсаров направил на создание походной типографии, ставшей центром патриотической агитации при штабе русской армии.
Короткая вышла жизнь у Андрея Кайсарова – всего тридцать лет. Но иным и большего срока оказывается недостаточно, чтобы совершить хотя бы одно доброе дело. Кайсаров же, бесспорно, сделал для Родины и людей, с которыми пересекался его жизненный путь, очень и очень многое.
Итак…

1. Биография.

Кайсаровы – древний, но небогатый род дворян. Большинство мужчин этого рода были военными, детей сызмала записывали в полки. Так, Андрей Кайсаров в возрасте четырех лет уже значился на службе в лейб-гвардии Семеновском полку, капралом.
Отец Андрея Сергей Андреевич был секунд-майором, мать Наталья Васильевна - урожденной княжной Волконской. Кайсаровы владели имениями в Моршанском уезде Тамбовской губернии, Актырском уезде Саратовской губернии и в Раненбургском и Ряжском уездах Рязанской губернии. На ряжской земле им принадлежало село Чирково, где Андрей и провёл детство и отрочество.
Родился он 16 (27) ноября 1782 года. На тринадцатом году жизни поступил в благородный пансион Московского университета. Но учиться там Андрею Сергеевичу почти не пришлось, т.к. вступивший на престол Павел I призвал всех, записанных в полки, явиться к службе.
В начале 1796 года Кайсаров поступил подпрапорщиком в тот самый лейб-гвардейский Семёновский полк. Через год его перевели в полк Нашебургский мушкетёрский, прапорщиком.
В 1799 году Кайсаров служил в Москве. Там он посещал вечера Московского благородного пансиона, где учились его братья Пётр и Михаил, и сблизился с братьями Тургеневыми и их окружением: В.А. Жуковским, который учился в том же пансионе, А.Ф. Мерзляковым, адъюнктом университета, и А.Ф. Войековым, поэтом и журналистом.
Это была пора чистой сентиментальной юношеской дружбы, возводимой в культ. Друзья чаще всего собирались в 1799—1801 на квартире Тургеневых или в старом доме Воейкова на Девичьем поле («поддевические собрания»). Позже, благодаря инициативе Тургенева и Мерзлякова, ими было организовано официальное «Дружеское литературное общество 1801». К этому времени Кайсаров уже оставил службу и смог всецело посвятить себя литературе, вместе со своим братом Михаилом став деятельным участником жизни общества.
В этот период литературная позиция Кайсарова определяется пламенным увлечением драмами раннего Шиллера (особенно «Разбойниками» и «Коварством и любовью»), критическим отношением к карамзинизму и стремлением к политической гражданской поэзии.
В марте-июне Кайсаров произнёс на заседаниях Общества речи «О том, что мнение о славе не зависит от образа воспитания», «О кротости» и «О том, что мизантропов несправедливо почитают бесчеловечными» (опубликовано в отрывках в ст.: Лотман, А.С. Кайсаров…), которые обнаруживали сильное влияние лидера «левого», радикального крыла Общества Андрея Тургенева, руководившего чтением Кайсарова. Под его же влиянием в этот период определилилсь и тираноборческие и антикрепостнические настроения Кайсарова.
Идеи речи «О том, что мнение о славе зависит от образа воспитания» во многом предуготовили судьбу самого Кайсарова. Кайсаров доказывал возвышенный характер патриотического чувства. «Пусть сердце воина ожесточится, — заявлял он, — если враги грозят его отечеству…»
Слово «отечество», так же как и слово «дружество», в эти годы было на устах у всех. Молодое поколение размышляло о путях лучшего служения отечеству, искало идеал истинного сына отечества, гражданина и патриота.
Что до борьбы с карамзинизмом, то вершиной её, безусловно, стала сатира Кайсарова "Свадьба Карамзина". Написана она была в том же 1801 году, но опубликована много позже, в 1875, а до того распространялась исключительно в списках.
Сатира описывала действительную свадьбу Н.М. Карамзина, но в шуточном виде, и была выполнена в форме почти полного центона из его произведений. Впрочем, направлена она была против не самого Карамзина (его Кайсаров и весь круг его друзей искренне любили) а против пустой сентиментальности, которая тогда «затапливала слезами эпигонов Карамзина многие российские издания».
Летом 1802 Кайсаров вместе Александром Тургеневым отправился в Гёттинген для продолжения образования. Оттуда он писал Андрею Тургеневу "Я слушаю здесь химию, логику, русскую историю у Шлецера; эстетику у того самого Бут(ер)веерка, который написал Дон-Амара". Так же, по выданному ему при окончании аттестату, он слушал лекции по сельскому хозяйству, коммерции и праву, а, кроме общей программы, изучал славянские языки.
В Геттингенском же университете, в 1806 Кайсаров защитил и опубликовал докторскую диссертацию «Об освобождении крепостных в России». Она была написана на латыни. На русском языке её опубликовали только в 1966 году.
Диссертация представляет большой исторический интерес. В ней были рассмотрены вредные последствия крепостного состояния крестьян как в экономическом, так и в моральном аспектах.
Группируя различные доводы против крепостного права, Кайсаров замечает, что они не новы, но недостаточно известны в России. Он доказывает, что крепостное право тормозит успехи земледелия и препятствует увеличению населения, а это, в связи с незначительностью потребностей крепостного населения, в свою очередь задерживает развитие фабричной промышленности и торговли; далее, крепостное право препятствует правильному денежному обращению и подавляет умственное развитие народа. Опровергнув, затем, возражения крепостников (будто, например, крепостные сами не желают свободы и т. п.).
И с похвалой упомянув о крестьянской реформе 1804 в Лифляндии, Кайсаров говорит, что было бы большим безумием сразу освободить 20 млн. рабов, но, в то же время, выражает надежду, что, если Бог дарует императору Александру долгую и благополучную жизнь, то ему удастся уничтожить крепостное право.
Диссертация была передана императору И.А. Тургеневым через Новосильцева, но от многих лет хранения «с книгами подобного содержания под особым надзором» это её не спасло.
Кроме диссертации, в геттингенский период Кайсаров под влиянием А.Л. Шлёцера занялся изучением русской истории, что сочеталось у него с давним интересом к языкам и фольклору славян. Изучив все имеющиеся на тот момент источники, в 1804 году он издал на немецком языке брошюру «Славянская и российская мифология», написанную в «азбучном порядке». На русском языке она вышла в Москве в 1807 и 1810.
До Кайсарова подобных работ в России не существовало в принципе: тема мифологии, при своей обширности, в те годы была совершенно неразработана, поэтому, при своей кажущейся нам сейчас наивности и недостаточности этого первого исследования, брошюра является уникальным памятником отечественной науки и литературы.
В том же 1804 году Кайсаров вместе с Александром Тургеневым совершил путешествие по западноевропейским славянским землям. Собирая материалы по славянской истории и культуре и завязывая связи с национальными деятелями, они посетили лужичан, Прагу, Будапешт, Хорватию и даже тайком проникли в турецкую Сербию.
Путешествуя, Кайсаров с удивлением узнавал, что мир славянина — это уютный обжитой мир, остроумно и разумно устроенный, во всем соразмерный человеку, удивительно пластичный на поверхности и статичный в глубине. Поля, овраги, холмы, леса, горы, реки — все было названо словами с точным и привычно-понятным смыслом. Детали природного ландшафта обожествлялись славянами и входили в мир сказок, легенд, мифов...
А в 1806 поиск материалов по русской истории привёл Кайсарова в Англию.
Общим результатом этой поездки явилась идея «Сравнительного словаря славянских наречий». К сожалению, до нас дошло только предисловие, опубликованное в Геттингене в 1958.
1807—1810 гг. Кайсаров провёл в Саратове, где работал на «Словарём древнерусского языка», а так же написал, но при жизни так и не опубликовал, 26 стихотворений, как лирического, так и сатирического характера, составляющих цикл "Саратовские безделки".
Осенью 1810 Кайсаров был избран на пост профессора русского языка и словесности в Дерптском университете и в 1811 приступил к исполнению своих обязанностей. Он был вторым после Г.А. Глинки русским профессором из дворян и первым, кто преподавал на русском языке. Курс его лекций, необычный по тем временам, назывался "Древняя русская история в памтяниках языка". Поскольку учебников на эту тему не существовало, он учил своих студентов по древнерусским летописям и древним книгам.
В центре его внимания в те годы была проблема самобытности русской культуры. «Россия не должна больше рабски подражать ни германским, ни романским народам, не должна украшать себя формами какой-либо из чуждых культур, но через себя самое, через свою самобытность приближаться к идеалу общечеловеческого просвещения», говорил он (со слов проф. К.Ф.Бурдаха, друга Кайсарова).
В то же время 28-летний профессор продолжал работать над составлением первого исторического словаря русского языка, мечтал о создании словаря древнерусского языка, написал «Примерный устав нового предполагаемого общества переводчиков» — по сути программу просвещения России в области издания здесь шедевров мировой литературы.
Первым же его выступлением в стенах Дерптского университета на русском языке была взволнованная, страстная «Речь о любви к Отечеству на случай побед, одержанных русским воинством на правом берегу Дуная…», произнесенная в нояре 1811, за полгода до вторжения в Россию Наполеона. Словно полемизируя с модным тогда и не понаслышке известным ему масонством, Кайсаров говорил об истоках патриотизма, о самых святых его струнах, о нравственных границах отечества: «Тщетно лживые мудрецы прошедшего века старались осмеивать любовь к отечеству…
Как могли вообразить сии мудрствователи, что, не быв истинным сыном отечества, возможно быть достойным гражданином мира? Как могли они представить, что не любя своих кровных, можно любить чужих?.. Проклята да будет ненавистная мысль, что там отечество, где хорошо!.. Вне отечества нет жизни!».
В «Речи…» Кайсаров затрагивал древнейшую историю человечества и русскую историю, находя в них примеры для иллюстрации своих мыслей. Кратко очерчивались также политические события первого десятилетия XIX века, в том числе и победы в Русско-турецкой войне 1806—12, одержанные тогда командующим Молдавской армией М. И. Голенищевым-Кутузовым. Именно потому, что «Речь…» Кайсарова отражала острые современные события и обращалась к патриотическим чувствам народа, она оказалась всем понятна, близка и потому популярна. Университет напечатал ее за свой счет.
В этот же период Кайсаров выдвинул идею создания походной типографии и через друзей передал это предложению царю. Вскоре пришёл ответ: разрешение на назначение Кайсарова директором походной типографии и приказ быстро и в секрете собрать типографское хозяйство.
В начале июля 1812, получив чин майора ополчения, Кайсаров был прикомандирован к штабу 1й Западной Армии и вместе с профессором Ф.Э. Рамбахом выехал в действующую армию. Догнав её у Дриссы, он немедленно и с большим энтузиазмом приступил к выполнению своих обязанностей, принимая участие не только в организации типографии, но и в составлении значительного числа публицистических документов.
Типография Кайсарова стала одним из центров публицистики 1812 года. Она выпускала листовки и воззвания к местному населению: листовки («летучие листки») на немецком, французском, итальянском и русском языках тиражом 10 тыс. экземпляров, рассылая их с отрядами партизан Ожаровского, Сеславина, Давыдова в районы боевых действий и в стан врага. Регулярно печатались противопоставленные лживым французским бюллетеням «Известия из армии», которые перепечатывали и цитировали многие газеты мира. Так же Кайсаров выпускал газету «Россиянин» (№1 – июль, 1812) которая адресована как русским солдатам, так и немецким из армии Наполеона и печаталась на двух языках.
Особенно оживилась деятельность типографии во время пребывания армии в Тарутинском лагере: печатались приказы, листовки штаба Кутузова, пропагандистские брошюры, тогда же при ней стихийно возник литературный кружок армейских офицеров, многие из которых участвовали в сочинении листовок, памфлетов, публицистических стихов.
Сюда входили друзья Кайсарова: В. А. Жуковский (которого Кайсаров встретил при отступлении от Москвы и привлёк к сотрудничеству), и партизан А. Ф. Воейков; автор первой книги о войне 1812 Д. И. Ахшарумов; будущий историк войны А. И. Михайловский-Данилевский; генерал и писатель И. Н. Скобелев (дед известного полководца); партизаны братья М. А. И П. А. Грабе (последний писатель и переводчик, знакомый Пушкина); адъютант Милорадовича, поэт, прозаик и мемуарист Ф. Н. Глинка; археограф и историк К. Ф. Калайдович; князья Трубецкие и др.
Помимо публицистики, типография печатала так же басни И. Крылова, стихотворения Воейкова и Жуковского «Вождю победителей», «Певец во стане русских воинов». В последнем есть строки и об А.С. Кайсарове, водившем в атаки лихие казачьи полки:
Орлов отважностью орел
И мчит грозу ударов
Сквозь дым и огнь, по грудам тел
В среду врагов Кайсаров.

Так же Андрей Сергеевич бы, в числе прочих исторических лиц, выведен в «Войне и мире» Л.Н. Толстого (т.3, ч.2, гл.22). По версии великого классика, после смерти Кутузова Кайсаров ушёл из штаба и возглавил одну из партизанских партий. В действительности же он отправился вместе с братом Паисием и его отрядом в тыл врага и 26 мая 1813 года погиб под Гайнау.
По свидетельству Старынкевича – вследствие неумело проведённого взрыва вражеского артиллерийского парка. По другой версии Кайсаров погиб, будучи сражен неприятельским ядром во время атаки. По третьей он будто бы сам взорвал себя вместе с артиллерийским обозом, чтобы склад не попал в руки неприятеля.
Его тело было доставлено в ряжское имение Кайсаровых в село Чирково и погребено в при¬деле Иоанна Предтечи сельского храма в честь иконы Знамения Пресвятой Богородицы. Церковь выстроила Наталья Васильевна, пережившая своего сына, и поз¬же она сама была похоронена там же. Как и большинство храмов, церковь в Чиркове в полной мере испытала на себе всю силу революционного смерча. Сегодня храм находится в полуразрушенном состоянии.
По окончании Отечественной войны 1812 года, как памятник её героям, в Москве был построен храм Христа Спасителя. На одной из его стен выгравированы имена Паисия и Андрея Кайсаровых.
А в 2007 году в селе Чирково у церкви в честь иконы Знамения Пресятой Богородицы на месте захоронения А.С. Кайсарова был открыт памятный знак.


2. Кайсаров-поэт: обзор творчества.

2.1. Тематика и стили в творчестве Кайсарова.
В "Дружеском литературном обществе" стихотворения писали практически все. Не чужды поэзии были и братья Кайсарова, Пётр и Михаил. А вот сам Андрей до саратовского периода рифмы складывал в лучшем случае на чей-нибудь день рождения, да и то были стихи из тех, что забываются на следующий день. Всерьёз же браться за это дело он не хотел, полагая, что "краткими набегами на литературные труды писателем не станешь".
Однако в Саратове, по предположениям некоторых исследователей (например, А.И. Баженовой) с Кайсаровым случилась беда, которая подтолкнула его всё же совершить «набег» на поэзию: он влюбился.
Подтверждением этой теории может послужить письмо Александра Тургенева брату Николаю: "Андрей Кайсаров в деревне по сию пору и влюблен, боюсь, чтоб не женился" (ноябрь 1909).
Тот же (в начале 1810) написал в ответ: "Влюблён в кого-то и вряд ли не женится", а затем, в письме от 16 февраля, уточняет, что жениться Кайсаров хочет на "довольно богатой" женщине.
Имя её нигде не упоминается: согласно этикету того времени, Кайсаров зашифровывал его инициалами или прятал за условными именами вроде "Всемила".
Это имя встречается в стихах "Старинная песнь для новомодного альбома", "Прости А.Н. от Андр. С.К.", "Прости Саратову", "Моя Надежда", "Песня на голос «Нащож мене моя маты...»", "К Всемиле". (Полностью тексты стихотворений Кайсарова представлены в приложении).
Ей же посвящены стихи «Экспромт А.Н., жаловавшейся на злоречие саратовской публики» и «Стихи по случаю лихорадки А.Н.».
С другой стороны, в стихотворении «Час разлуки, как ты страшен» лирический герой обращается к героине «Нина»…
Как бы то ни было, этой таинственной незнакомке мы обязаны двадцатью шестью стихотворениями, собранными самим Кайсаровым в отдельную тетрадь под названием «Саратовские безделки». Публиковать их автор, судя по всему, не собирался. После его смерти тетрадь хранилась в архиве братьев Тургеневых, в печать из неё попало только стихотворение-романс «Моя надежда» (в "Трудах вольного общества любителей российской словесности", 1818), музыку к которому написал В.С. Алферьев.
В 1912 ещё несколько стихотворений были опубликованы А. Фоминым в журнале «Русский библиофил», в работе «Андрей Сергеевич Кайсаров». Так же отдельные его произведения включались в различные сборники в советское время.
Полностью же «Саратовские безделки» были опубликованы только в 2004 году, как приложение к книге А.И. Баженовой «Кайсаров – забытый герой раннепушкинской эпохи».
В творчестве Андрея Сергеевича нашла отражение поэзия конца XVIII - начала XIX веков: лирические настроения сентиментализма, романтизм Жуковского, местами слышатся отзвуки торжественной и одновременно сатирической лиры Державина, но чаще всего в «Безделках» звучит собственный неповторимый юмор Кайсарова, не без дидактических ноток, но едва ли способный обидеть.
Итак, сентиментализм, романтизм, сатира и юмор, а так же художественные переводы песен, но о них позже.

2.2. Сентиментализм.
Главные черты сентиментализма – интимность, задушевность, стремление передать тончайшие оттенки чувств. Часто сентименталисты обращались и к фольклору, воспроизводя не только стиль, но и ритм народной песни.
Так, у Кайсарова есть стихотворение, которое сам он охарактеризовал как «Песню на голос "Нащожь мене моя мати…"».
Лирический герой стихотворения – безответно влюблённый юноша, не умеющий скрывать свои чувства. Кругом он слышит упрёки и злословия, а сама возлюбленная, Всемила, только смеётся над ним. Но «избежать оков страсти» юноша не в силах, он «не волен сам в себе» и происходящее воспринимает как волю судьбы. А потому он способен лишь «терзаться, вечно горько слёзы лить», готовый хоть смерть «от жестокой получить», ведь «сердцу страстну непонятно: полюбивши – разлюбить!».
Но даже в порыве чувств Кайсаров верен себе, и с этой песней у него соседствует «Ответ Фёкле на её любовь», написанный так же в стилистике сентиментализма, с использованием характерной лексики и символики, но, по сути своей, являющийся пародией на сентиментализм.
«Если б ты была Лилея, я бы – розою дышал», обращается лирический герой к влюблённой в него девушке, и читатель уже успевает настроиться на лирический лад, но несколько строчек видит заявление «Все б пастушки восхищались, / Нашу связь с тобой узнав» - и стихотворение приобретает озорное звучание. Автор, как и в московский период, посмеивается над последователями Карамзина с их пастушками, трепетанием перед грозным роком, отсылками к греческой мифологии…
«Флора в гневе повелела / Нам с тобой в разлуке жить! / Ты родилась мухомором, / Я – полынию росту», - заявляет лирический герой, окончательно руша всю романтику, и даже отступая от возвышенного стиля повествования, так, что стихотворение чуть ли не приобретает залихватские интонации частушки: «Брось же, Фёкла, не трудися, / Не желай меня прельстить, / Злой судьбине покорися – / Нам в разлуке должно жить! / Рассуди ты беспристрастно: / И полынью быть нещастно, / Так на что ж мне мухомор?».
Так же, по мнению А.И. Баженовой, Кайсаров здесь обыгрывает общеизвестное выражение "одного поля ягоды". В любом случае, «Ответ» - это, безусловно, очень изящная и лёгкая пародия на сентиментализм и провинициализм, одна из блестящих удач Кайсарова на поэтическом поприще.
Вообще, читая его сборник, трудно не заметить, насколько легче неопытному поэту даются юмористические строки, чем лирические. Идеально выдержан ритм, не вызывают сомнений подобранные рифмы…
Но, стоит Кайсарову взяться за что-то серьёзное – и призвание прозаика, тем более – учёного, немедленно даёт о себе знать. Ему как будто трудно становится вместить смысл в упорядоченные строфы, и отдельные строчки прямо-таки хочется переписать заново, чтобы не портили картину.

2.3. Романтизм.
Такова, например, баллада «Рослав». Сюжет баллады прост: в ненастную ночь в дом, где собрались друзья, стучится путник. Его встречают приветливо, зовут к огню и, увидев, что при нём лира, просят спеть.
Песня ожидаемо оказывается о любви. Герой её, Рослав, бродячий менестрель, по жизни неудачливый, зато с "нежным сердцем", "в дальних скитался чуждых странах", через многое прошёл, а, возвратившись наконец домой, никого там уже не застал в живых.
"Бедному сердцу отдых чтоб дать, снова скитаться вздумал Рослав", но решение это стало роковым: странствия привели его к степной красавице Рогнеде, надменной и холодной. Не ответила она на любовь Рослава, только локон изволила подарить.
"С ним он скитался - с ним и умрет", - подытоживает странник. И только из гроба ночами доносится «жалостный глас: "Тужишь ли ты, Рогнеда, о мне?.."».
На этом история обрывается. Был ли это авторский замысел или недочет, или просто Кайсаров, видя, что жанр этот даётся ему не слишком хорошо, оставил неоконченный черновик? Неизвестно.
Куда более удачным опытом на романтическом поприще стало уже упомянутое выше стихотворение «Моя надежда». Та же Баженова и характеризует «Надежду» как стихотворение, написанное в качестве «дани моде», она же отмечает несомненную глубину чувств, вложенных автором в эти строки.
Лирический герой здесь - уже не трепетный влюблённый юноша, эдакий русский Вертер. Это человек зрелый, прошедший куда больше, чем одна несчастная любовь (и куда более близкий автору; возможно, в отличие от "Песни на голос...", здесь даже следует говорит не о лирическом герое, а о лирическом "я").
Челнок его, стремящийся "чрез пучину", миновал уже и реальных возлюбленных, и вымышленных героинь и героев, и развалины воздушных замков. "Он не брежёт свою судьбыну", но с ним плывёт надежда, всё ещё не угасшая после всего пережитого. Но на что теперь надеется герой?..
На то, что и для него будет могила. Как не вспомнить здесь М.Ю. Лермонтова с его "Уж не жду от жизни ничего я, и не жаль мне прошлого ничуть, я ищу свободы и покоя, я б хотел забыться и заснуть!".
Но, впрочем, нет, и здесь автор не стремится приблизить героя к себе. «Страстный дух» самого Кайсарова тогда ещё не отгорел, жизнь не приблизилась к роковой черте. Тогда ещё – не приблизилась.

2.4 Церковные песни.
Не по теме, а по настроению и духу близки к этому стихотворению вольные переложения церковных песен.
Например, песня «Услыши, Господи, меня!», где лирический герой в «сердечной скуке» и, напротив, «страстей смиряя битву», взывает ко Всевышнему. «Услышь меня в жестокой муке, / В тебе надежда вся моя!» - говорит он, прося принять, как фимиам, «души унылой воздыханье».
Здесь уже вспоминается не Лермонтов, а творчество Серебряного века – Есенин с его «Или, Или, Или, лама савахфани, / - Отпусти в закат…».

2.5.Переводы.
Есть в «Саратовских безделках» и иные песни – переводные, с итальянского и английского. Лирическая героиня первой прощается с надеждой и любимым человеком, вопрошая у него «Почто ж не отнял ты жизни? / На что мне жизнь без тебя? / Или, ты думаешь, можно / Сердцу без друга дышать?» с такой интонацией, что это «ты» рука тянется написать с заглавной буквы – как обращение к Богу.
«Верной останусь до гроба! / Буду за гробом любить!» - не за эти ли строки страдающий от напрасной влюблённости Кайсаров выбрал эту песню для перевода?
Кто знает. Но отсутствие в тексте рифмовки (при наличии ритма) наводит на мысль, что Кайсаров стремился как можно меньше исказить смысл оригинала. Хотя, конечно, не имея оного оригинала перед глазами, судить сложно, а названия его поэт не указал.
Другой перевод как будто служит ответом на эту песню, так же, как Кайсаров сам себе на лирические излияния отвечал сатирическими выпадами. Здесь лирическая героиня – не трепетная дева, а опытная женщина, не лишённая чувства юмора и скептицизма по отношению к любовным драмам.
"Зачем ты, Делия, от света удалилась?" - вопрошает она страдающую вдову, напоминая, что мёртвых не воскресить, так что толку плакать? Уж лучше "сыщи ты юношу, который страстно тает, пригож собой, умён - и знает, как любить", советует она. По её мнению, от любовных истерик это - лучший рецепт. Особенно если принимать это лекарство дважды в день.

2.6. Сатира Кайсарова.
Да, всё-таки любовь любовью, а призванием Кайсарова, бесспорно, были юмор и сатира. Всё, что было народного в натуре Кайсарова, всё - отдано сатире. Стихи-пародии, иронические мадригалы или краткие весёлые "оды" друзьям меткИ, легки, остроумны и вмещают в себя старинный метафорический язык загадки, свежесть словесных сравнений, поиск их остроты и живой поток свободной устной речи.
Особенно ярким примером этого может послужить стихотворение «К Всемиле». Сюжет его прост: лирический герой (которого Кайсаров здесь вообще выписывает отдельным от себя персонажем) пришёл на карнавал в дом Всемилы (который в его глазах подобен храму) и поражается присутствующей публике, а именно - несоответствию масок тем, кто их надел.
Чего стоит один "Цицерон несчастный", способный родить "слово новое" в адрес прекрасной хозяйки дома только ценой неимоверных усилий! А "бездушный Асмодей", который стоит с тоской во взоре, поскольку влюблён? А Любовь, которая "вздыхает - о рублях"?..
Нашлось среди этого парада контрастов место и самому Кайсарову. Он сидит в уголочке с брюзгливой харею", слегка выпив, но держит язык "на цепочке". У него тоже с выражением эмоций проблемы - "когда влюблён - зевает он. Когда вздыхает - <...> спать желает", хотя должно бы быть наоборот.
Но в одном сходится всё это "сборище антиков, вся галерея чудаков": "Всемиле милой равной нет". И, может быть, за это лирический герой и готов простить им их недостатки.
Конечно, сатира Кайсарова была бы ещё интереснее, знай мы, с кого именно Кайсаров списывал свои портреты. Но и без этого мы получаем весьма полное представление о массе обывателей провинции тех лет: своих саратовских современников Кайсаров изображает очень живо, красочно, с бытовыми и психологическими подробностями.
Особенно ценно в этом плане его большое сатирико-лирическое стихотворение «Прости Саратову».
Стихотворение начинается монологом лирического героя, обращённым к его слуге. Их ждёт Рязань, и уже пора ехать, но сперва - как же не проститься со всеми знакомыми?
В числе оных герой называет "пол дюжину почтеннейших мужей, плюмажем скрывшая ослину стать ушей" и воровские повадки - именно таким предстало Кайсарову саратовское дворянское общество. Неудивительно, что он не сумел найти с ним общего языка.
Под стать этой дюжине и саратовский губернатор А.Д. Панчулидзеве, о котором поэт пишет так:
Прости, почтеннейший эльтонский обладатель,
Веселий и пиров князьям изобретатель!
Ползи тропинкою, которою ты полз,
В столице кланяйся, а здесь ты вздерни нос,
То гостю милому красотку поставляя,
Министра жадного то деньгами ссужая,
Ты чудо новое пред светом уж явил
И самую чуму геройски победил.

Эпизод о «победе над чумой» можно пояснить на основании дневниковых заметок известного саратовского церковного деятеля протоиерея Н.Г. Скопина. В сообщениях о событиях 1808 г. он писал: «2-го числа месяца января открылась заразительная болезнь. Город заперт, и все связи с оным пресечены. Дом, где оказалась чума, сожжен. Причем много было любопытного. О чуме слухи разные: одни утверждали, другие отрицали. Последнее, по мнению многих, вероятнее». Скорее всего, Панчулидзев эту чуму попросту придумал, чтобы прикрыть какие-то свои грехи.
Есть в "Прости Саратову" строчки и о жене губернатора. О том, как звали эту женщину и какого она была происхождения, известно из формулярного списка саратовского: в 1808 г. Алексей Давыдович «женат был третьим браком на дочери коллежского ассесора Петра Демидова Екатерине Петровой». Кайсаров описывает её как даму полную, склонную к трате огромных денег на туалеты и врачей.
"Чтоб были под рукой и сонный Андреевский, / И сладкий Реингольм — искусный врач немецкий, / Чтоб, если дурнота случится ей на пире, / Ей помощь обрести по крайности в клистире", - ехидно советует он от лица героя стихотворения.
Следующая, кому достаётся порция кайсаровской язвительности - "сборщица и куриц, и гусей, и волжских осетров, и волжских стерлядей", красивая женщина с ужасным характером. "Нетрудно и тебе у фурий хлеб отбить!" - характеризует её лирический герой, видимо, в своё время попавший на "языка её убийственное жало".
Далее перед нами проходит ещё целая череда портретов. Вот "кралечка виннова" по имени Любовь, которое подходит ей точно так же, как наименование "павлин" - утке. Вот "горластая румяная девица, в чиханье первая меж нами мастерица", которой лирический герой желает скорее найти жениха. Вот "седой глупец, отец и муж", проигравшийся в пух и прах...
С этими персонами лирическому герою расстаться не жаль. Но были в Саратове и иные. Некий брат Александр, добрый душевный человек, которому герой советует не любить денег - и тогда "будешь век счастлив". Ещё некто, названный "Нептунов сын", "друг нежный и смиренный" - ему герой в благодарность за то, что тот "часто в скорбный час мне муки услаждал и чувств унылых жизнь снова воскрешал" сулит найти друга, любовь и счастье.
А следом вновь предстаёт глазам читателя "любезная и кроткая Всемила, которую судьба так щедро наградила". "Дай, чтоб достоинствам и счастие равнялось" - со всей нежностью влюблённого желает ей герой, а следом обращается к её детям, советует "быть милы и незлобны; когда же будете вы внятно говорить <...> скажите, чтоб она здоровье берегла и, коль не для себя, для вас чтобы жила!".
Удивительно, как плавно и аккуратно дался Кайсарову этот переход - от сатиры к лирике, от смеха к тихой грусти, в одном стихотворении выразив всё своё впечатление от жизни в Саратове.


Заключение.

Кто знает, если бы Андрей Кайсаров не погиб на войне и снова обратился бы к творчеству - может, именно такие стихотворения, органично совмещающие черты двух противоположных жанров, принесли бы ему известность не только как филологу и публицисту, но и поэту?..
Жаль, что "жизнь только миг", как говорит лирический герой «Прости Саратову», переживая - предчувствуя - что едва ли вновь увидит всех этих людей. И страшно ему: а вдруг "никто не воздохнёт и барина твово слезинкой не почтет?" - вновь обращается он к Никите, когда стихотворение замыкает круг, возвращаясь от мысленного монолога к предъотездной действительности.
Вопрос остаётся без ответа - уже "колокол у врат моих звенит». Что ж, «пусть тройка удалых от горя нас умчит!" – восклицает лирический герой, и в голосе его вновь слышится надежда на лучшее - надежа, с которой Андрей Сергеевич никогда не расставался.


Список используемой литературы:

1. Баженова А.И. А.С. Кайсаров – забытый герой раннепушкинской эпохи. – Саратов: Сателлит. – 2004.
2. Истрин В.М. А.С. Кайсаров, профессор русской словесности, один из младшего Тургеневского кружка // Журнал министерства народного просвещения. 1917. № 7. С. 7 – 39.
3. Кайсаров А.С. и Жуковский В.А. в военной типографии при штабе Кутузова (По неопубликованным воспоминаниям Н. А. Старынкевича) / Березкина С. В. // Русская литература. 1986. № 1. С. 138—147.
4. Краткая Литературная Энциклопедия / Гл. ред. А.А. Сурков – М.: «Советская энциклопедия», 1966. Т.З. Иаков – Лакнесс. 1966. 976 стб. С илл., 7 л.илл.
5. Лотман Ю. М. А.С. Кайсаров и литературно-общественная борьба его времени // Ученые записки Тартуского университета. 1958. Вып. 63. С. 1 – 191.
6. Материалы Третьих краеведческих чтений памяти В.И. Гаретовского (28 февраля – 1 марта 2007 г.) / Под ред. Б.В. Горбунова/ - Рязань: Изд. «РИД», 2998. – 224 с. Похоронен он был вместе с материю Натальей Васильевной в родовом имении с. Чирково Ряжского уезда (Рязанская губерния), где Кайсаров провёл своё детство и отрочество.
7. Николаев В. Здесь обретает сердце пищу // Рязанские ведомости. 2007. №295. С. 22.
8. Русские писатели. 1800 – 1917: Биограф. словарь. Т. 2: Г – К./Гл. ред. П. А. Николаев. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1992.-623 с.: ил.- (Рус. писатели 11 – 20 вв. Сер. биографич. словарей.
9. Рязанская энциклопедия / Гл. ред. В.Н. Федоткин – Рязань: Пресса, 1999. – 672 с.: ил.

Приложение.

Час разлуки

Час разлуки, как ты страшен!
Если должно покидать
Ту, которую дух страстен,
Кем одной привык дышать, -
Час разлуки, как ты страшен!

Если сердца половину
Оставляешь за собой,
Если нежну, кротку Нину
Разлучает рок с тобой, -
Час разлуки, как ты страшен!

Если свет очей тускнеет,
Нину лишь желаю злеть;
Если голос твой немеет,
Нину лишь желают петь, -
Час разлуки, как ты страшен!

Если знаешь ты, что должно
Счастье потерять своё,
Если знаешь, что неможно
Жить, не видевши её, -
Час разлуки, как ты страшен!

Если знаешь, что любезна
При разлуке воздохнёт, -
Участь ангельска, небесна! -
Сердце снова отдохнёт, -
Час разлуки, ты не страшен!


Песня на голос...

Ты смеёшься – быть так должно!
Мучиться судит мне рок!
Злых речей избечь неможно,
Всюду слышу я упрёк.

Но пускай все упрекают
Люди страсть мою к тебе;
Ах! Жестокие не знают:
Я не волен сам в себе!

Я не волен – я не смею –
Не любить тебя, нельзя!
Ах! Вздыхать лишь я умею,
Подле пропасти скользя!

Вижу, что со мной случилось,
Вижу, жребий мой каков;
Но не в силах я решиться
Избежать твоих оков!

Знаю – должно мне терзаться,
Вечно горько слёзы лить;
Но не смею отказаться,
Чтоб Всемилы не любить!

Пусть счастливые смеются,
Пусть злословят страсть мою,
Вечно слёзы пусть лиются,
Сушат душу пусть мою!

Мне и смерть будет приятно
От жестокой получить!
Сердцу страстну непонятно:
полюбивши – разлюбить!


Ответ Фёкле

Если б ты была Лилея,
Я бы – розою дышал,
Как бы я тебя лелея
К сердцу страстно прижимал!
Ароматы бы смешались,
Твой и мой, в один состав,
Все б пастушки восхищались,
Нашу связь с тобой узнав;
Ты бы мною веселилась,
Я гордился бы тобой;
Жизнь бы наша прокатилась
Тихой ясною струёй!
Но увы! Судьба хотела
Нас навеки разлучить!
Флора в гневе повелела
Нам с тобой в разлуке жить!
Ты родилась мухомором,
Я – полынию росту,
Ты своим мервишь всех взором,
Горько от меня во рту.
Брось же, Фёкла, не трудися,
Не желай меня прельстить,
Злой судьбине покорися –
Нам в разлуке должно жить!
Рассуди ты беспристрастно:
И полынью быть нещастно,
Так на что ж мне мухомор?


Надежда

Надежда! Ты моей богиней
Была, когда и я мечтал, -
Когда любезною Эльвиной
Мой страстный дух во мне сгорал!
Эльвины нет уж для меня!

Надеждой сладкой наслаждался,
Когда Рослава я нашёл;
Но он увял, - а я остался –
И сладкий сон опять прошёл!
Рослава нет уж для меня!

Надежою душа питалась,
Когда Всемилу я любил;
Я мучился, она смеялась, -
И томный дух навек уплыл!
Всемилы нет уж для меня!

Я строил замки – разрушались;
Я снова строить начинал.
Мои мечтанья миновались,
Я телом и душой увял!
Теперь в развалинах стою!

Корабль стремится чрез пучину –
Ветр снасти и ветрила рвёт:
Он не брежёт свою судьбину –
Надежда вместе с ним плывёт:
На что ж и кормчий для него?

А мой челнок куда несётся?
Где будет пристань для него?
Ещё надежда остаётся
Несчастному пловцу его –
И для меня могила есть!


Рослав

Ярко пылают дубы в огне!
Ветр завывает с свистом в окне!
Скучен без друга вечера час!
Сядьте, други, все в уголок!
Мило! Но ах! Редок тесный кружок
Истинно верных, добрых друзей!

Странник унылый – не будь сиротой!
Сядь к нам поближе, будь ты нам свой!
Дом твой далёко – будь нам родным!
Сладок твой голос, нежный певец,
Горю находит в песне конец;
Томны, но нежны песни твои!

Был ты далёко, много узнал,
Много ты видел, много слыхал!
Дай нам услышать новостью твою!
Странник ударил – лира звучит –
Все в нетерпеньи – всякой молчит.
Странник, вздохнувши, песней вещал:

«Скоро проходят счастья час!
Скоро сей жизни вянут красы!
Счастье обманщик – жизнь только сон!
Нежную травку холод мертвит,
Придет весна – опять оживит!
Сердце иссохнув, мертво навек!

Злата Рославу рок не давал,
Почести, славу – всё прочь отнял –
Нежное сердце досталось ему.
С сердцем весёлым, с лирой в руках,
В дальних скитался, чуждых странах,
Пел он беспечность, дружбу и мир.

Видел разврат, пороки видал,
Злобу, измену – всё испытал!
Редко случалось видеть добро,
Видел прелесть хитрых, лукавых,
К счастью избегнул их он отравы –
Можно ль любовь за деньги купить!

Годы проходят, время летит,
С горестью в сердце к милым спешит;
В горестях сердце – верный вещун!
К милым приходит – милых уж нет!
Кончились муки, нет уж им бед!
Сладко в могиле добрым лежать!

Горе размыкать, слёзы унять,
Бедному сердцу отдых чтоб дать,
Снова скитаться вздумал Рослав.
Бедный Рослав от грусти бежит,
Новая горесть вслед с ним летит.
Может избегнуть рока нам где?

В дикой степи Рогнеда жила,
Юной красою пышно цвела;
Лилия красит целую степь!
Прелести сердца, прелесть души,
Редко весёлой ищет в глуши,
Скучной вас ищет только лишь там!

Видит Рогнеду юный Рослав –
Счастье повсюду тщетно искав,
Счастие ищет подле неё.
Ангел небесный! – ей говорит,
Пусть нас судьба на век съединит!
Дебри сей жизни вместе пройдём!

Гордо тиранка с смехом глядит,
Бросит надежду, кликать велит,
Вечно терзаться, вечно страдать!
Горек холодный милых нам взгляд!
Сердце лишает жизни, отрад!
Можно ль холодность видеть – и жить?

Локон прелестных русых волос.
Вот что несчастный только унёс –
С ним он скитался, с ним и умрет!
Скрылась надежда, радости нет –
Скоро, ах! Скоро будет конец!..»

Струны трепещут… Странник молчит –
Томная лира тихо звучит –
Странник в обитель мира отшёл!
Часто прохожий полночи в час
Слышит из гроба жалостный глас:
«Тужишь ли ты, Рогнеда, о мне!..»


Церковная песня

К тебе, Господь, в сердечной скуке
Воззвал я, с страхом вопия:
Услышь меня в жестокой муке,
В тебе надежда вся моя!
…Услыши, Господи, меня!
Услыши, Господи, молитву,
Внемли прошенью моему:
Когда страстей смиряя битву,
Бегу к покрову Твоему,
…Услыши, Господи, меня!
Души унылой воздыханье
Отец! Как фимиам прими!
И рук несмелых воздаянье
Как жертву вечера возьми!..
Услыши, Господи, меня!..


Перевод итальянской песни

Бедное сердце, терзайся!
Навек, надежда, прости!
Кем я одним лишь дышала,
К гробу тот кажет мне путь!

Кто обо мне пожалеет?
Слезку уронит ли кто?
Если друг сердца изменит,
В ком нам отрады искать?

Почто ж не отнял ты жизни?
На что мне жизнь без тебя?
Или, ты думаешь, можно
Сердцу без друга дышать?

Слушай последнюю клятву,
Милый изменник души!
Верной останусь до гроба!
Буду за гробом любить!


Рецепт от истерики

Зачем ты, Делия, от света удалилась?
Зачем стараешься без пользы жизнь вести?
Давно тебя толпа любовников хватилась,
Не думав Делию за святцами найти.

Зачем унылой взор на небо обращаешь,
Желая воскресить Дамона своего?
Ужель умершего ты участи не знаешь?
Уж черви скушали Дамона твоего!

К уборному столу ты снова обратись,
Совет у зеркала старайся испросить;
Не мучься, Делия, слезами не кропись –
Испортив личико, ответ не оживить!

Подобно, как и ты, я женщиной родилась,
И знаю, что у нас истерикой слывёт:
Как скоро женщина с любимым разлучилась,
Истерики её ничто уж не уймёт.

Нравоучением напрасно нас желает
От бед истерики угрюмый свет лечить;
Сыщи ты юношу, который страстно тает,
Пригож собой, умён – и знает, как любить;

Поутру всякой день часок иль два послушай,
Что будет он тебе, вздыхая, говорить,
Лекарства этого и на ночь ты откушай,
Я знаю – мой рецепт наверно исцелит!


К Всемиле

Скажи, Всемила, что за странность
Во храме вижу я твоём?
Иль чудная разнообразность
В воображеньи лишь моём?
Смотри! Там фузик за бостоном!
Летуча мышь порхает там!
А там любовь печальным тоном
Нептунов сын вещает нам!
А тут и Цицерон несчастный
Задумавшись в углу сидит,
К тебе возводит взор свой страстный
И – слово новое родит!
Тебя преузорочной, преблагою,
Доброт вместилищем зовёт;
Но, будучи гоним судьбою,
Вдруг уголовной суд клянет.
А там – Гаврильич с смуглой харей,
С курчавой головой стоит,
Саратовский пренебрегает тварей,
Москвий погреб в нём бурлит.
А там – и Асмодей бездушный
В раздумьи, в грусти углублён,
Повсюду мечет взор свой скучный;
Понеже Асмодей влюбён.
Влюблён – но страсти сильный пламень
Монетами, не ей горит;
Пленира будет вечно камень,
В нём Дьявол донеже сидит.
А там – обшита королями,
Валетом, двойкою, тузами,
Вся в бубнах, винах и жлудях
Любовь вздыхает – о рублях!
А там Кайсаров в уголочке
С брюзгливой харею сидит,
Язык он держит на цепочке,
Хоть пунш болтать ему велит.
Всемила! Ты сама сказала,
Когда влюблён – зевает он.
Когда вздыхает – ты узнала,
Что спать желает Селадон.
А там – но кто пересчитает
Все множество оригиналов сих,
Которых всякий день вмещает
Твой чудный храм в стенах своих?
Но всех сих сборище антиков,
Вся галерея чудаков,
Кунсткамера сих разных ликов,
Пол-умных, умных, дураков.
К тебе все руки простирают,
В разноголосицу всяк хочет петь,
Но все они одно вещают:
Всемиле милой равной нет!


Прости Саратову

Итак, готово всё? Никита! Шубу мне!
Уж это говорю я въявь, а не во сне.
Пора, брат, со двора! Пора в Рязань пуститься,
Поплакав, потужив, с Саратовым проститься.
Не вечно ведь, дружок, и маслице коту,
Бывает иногда великий пост в году.
Итак, поедем же! — но нет, не торопися:
Я с благородными, ты с чернию простися!
«Прости, полдюжина почтеннейших мужей,
Плюмажем скрывшая ослину стать ушей!
Кто солью, кто вином по силам управляя,
Ни соли, ни вина отнюдь не презирая,
Не брезгаете вы, чтоб ими провонять:
И солью, и вином ведь можно дом собрать!
Пускай глупцов толпа вам вечно повторяет,
Что вора, как огня, всяк честный убегает,
Но вы не слушайте: всё это лишь пустяк!
Будь вор — так ты богат, будь честен — ты бедняк!

Прости, почтеннейший эльтонский обладатель,
Веселий и пиров князьям изобретатель!
Ползи тропинкою, которою ты полз:
В столице кланяйся, а здесь ты вздерни нос;
То гостю милому красотку подставляя,
Министра жадного то деньгами ссужая,
Ты чудо новое пред светом уж явил
И самую чуму геройски победил.
Когда заслугами ты станешь так блистать,
Нетрудно и тебе в сенаторы попасть.
Не всяк одним путем мог счастия добиться,
А честью ведь нельзя так скоро дослужиться.
Юноне чванствами и гордостью подобной,
С Венерою одной кокетствами лишь сходной,
Пожалуй, от меня супруге поклонись
И поученьице сказать ей потрудись:
Когда по случаю вперед ей доведется,
Что милою она турчанкой уберется,
Для талии стянув к несчастью толсто брюхо,
Поедет в маскерад, шепнула бы на ухо
Тебе, что нынешний нарядный туалет
Потребует подчас и Целый факультет;
Чтоб были под рукой и сонный Андреевский,
И сладкий Реингольм — искусный врач немецкий,
Чтоб, если дурнота случится ей на пире,
Ей помощь обрести по крайности в клистире.

Прости ты, сборщица и куриц, и гусей,
И волжских осетров, и волжских стерлядей!
Как курочка живет, по зернышку клюя,
Так длится взятками жизнь жадная твоя.
Собою публику усердно забавляя,
То образ знаменья руками представляя,
То в польском плавая линейным кораблем,
То поступью своей равняясь с журавлем,
Повсюду кошечьи ты взоры обращай,
Во всяком уголке супруга открывай,
Остри ты языка убийственное жало,
Что в злобных женщинах опаснее кинжала;
Как будешь ты и впредь с такою пользой жить,
Нетрудно и тебе у фурий хлеб отбить!

Прости, жеманная ты кралечка виннова,
С супругом в парике, с валетиком бубновым!
Назвав тебя Любовь, сыграл родитель шутку,
Так точно, как бы я назвал павлином утку!
Коль должно бы мне вас к растеньям применить,
Позволь его с репьем, тебя с грибом сравнить!

Прости, горластая румяная девица,
В чиханье первая меж нами мастерица!
К спасению души и тела к облегченью
Желаю жениха я вашему смиренью.

Прости, седой глупец, отец и муж, прости!
Знать, счастью твоему в степях сих не цвести!
И деньги, и жену на двойку ты поставив,
Весь город о себе три дни болтать заставив,
Побоями скончал саратовский свой век
И тем нам доказал: всяк ложь есть человек!

Прости, брат Александр! И жить ты научися:
Не силою своей — душою ты гордися,
Будь добр, как ты теперь, будь ласков и учтив,
Ты денег не люби — и будешь век счастлив!

Прости, Нептунов сын! Друг нежный и смиренный,
Имей к добру всегда ты сердце откровенно,
Коль чувства ты свои так чисты сбережешь,
Ты друга и среди степей себе найдешь.
Чувствительности часть бывает часто слезна,
Глупец ее бранит, но всё она любезна!
Ты часто в скорбный час мне муки услаждал,
И чувств унылых жизнь ты снова воскрешал!
Прости, старинных слов искусный открыватель
И женщин миленьких усердный обожатель!
Пусть будешь ты любим, как милых ты любил,
При смерти бы сказал: «Я счастлив в жизни был!»

Прости, любезная и кроткая Всемила,
Которую судьба так щедро наградила!
Умом и прелестью, и сердцем одарить —
Всё это лишь в одной Всемиле поместить
Когда, судьба, тебе так кстати показалось,
Дай, чтоб достоинствам и счастие равнялось!
Прощай, Николенька! Алешенька, прости!
Пусть будет ангел вас невинности пасти!
Старайтесь маменьке во всем вы быть подобны,
Так точно, как она, быть милы и незлобны;
Когда же будете вы внятно говорить,
Когда возможете чувств силу изъяснить,
Скажите, чтоб она здоровье берегла
И, коль не для себя, для вас чтобы жила!

Простите, все друзья! Ах, может, навсегда,
Быть может, нам не быть уж вместе никогда!
Жизнь только миг, цвет сельный человек.
Пройдет лишь ветра дух — и скроется навек!»
Никита! Но когда никто не воздохнет
И барина твово слезинкой не почтет?
Тогда... Но колокол у врат моих звенит —
Пусть тройка удалых от горя нас умчит!

@темы: литература, литературоведение, краеведение, история, 3 курс